Развилки

Ковалев — Ельцину: ваша политика скомпрометировала слово «демократия» в России

2454

30 лет назад, в мае 1990 года, собрался I Съезд народных депутатов России. С ним были связаны огромные общественные надежды и ожидания, ощущение, что Россия встает на путь демократии. Среди участников Съезда были Борис Немцов, Галина Старовойтова, Сергей Юшенков, Виктор Шейнис, Глеб Якунин, Лев Пономарев, Алексей Яблоков и многие другие. В их числе — и Сергей Ковалев, известный правозащитник, советский политзаключенный, а позже первый уполномоченный по правам человека в России Сергей Ковалев.

В поисках развилки, на которой Россия свернула к авторитарному режиму, называют разные события. Одни говорят о деле ЮКОСа, вторые — об операции «Преемник» в 1999 году, третьи — о выборах 1996 года. Иногда думается, что та или иная дата — скорее способ самооправдания политиков и экспертов: «мол, тогда Кремль был другим, а вот потом произошло (вставить подходящий вариант) — и началось!». Публикуем открытое письмо Борису Ельцину, которое в начале 1996 года написал Сергей Ковалев. Этот — уже исторический — документ показывает, что основные предпосылки несменяемости власти и движения к диктатуре были заложены уже в первый президентский срок Ельцина.


Открытое письмо Президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину

Уважаемый господин Президент!

Последние шесть лет я считал своим долгом всемерно содействовать той политике, которую, со всеми оговорками, можно было назвать «демократическим преобразованием России». Долгое время эта политика прочно связывалась с Вашим именем. Вы были главой государства, идущего по демократическому пути, а поначалу даже считались лидером демократов. Пока Вы оставались в рамках этого курса, я считал себя Вашим соратником, а в тех случаях, когда Ваши шаги расходились с общим направлением движения или резко замедляли его темп — лояльным оппонентом.

Дорога России к свободе не обещала быть легкой. Многие трудности были очевидны заранее, многие возникали неожиданно. Для их преодоления всем нам — власти, обществу, каждому человеку — приходилось принимать непростые, и даже трагические, решения. Главное, что страна ожидала от Вас, это воли к изменениям и честности. Особенно — честности. Избирая Вас, Россия видела перед собой не только политика, готового ломать старое государственное устройство, но и человека, искренне стремящегося изменить самого себя, свои взгляды, пристрастия, властные привычки. Вы убедили многих — и меня, в том числе — что гуманистические и демократические ценности могут стать для Вас основой жизни, работы, политики. Мы не были слепыми; мы видели все обкомовско-цекистские стереотипы, сохранявшиеся в Вашем поведении. Но ведь, в конце концов, вся Россия, как человек, подверженный тяжкому пороку, боролась сама с собой. Даже не любя Вас — Вас понимали.

Однако за последние годы Вы, продолжая в каждом публичном выступлении заверять слушателей в своей незыблемой приверженности демократическим идеалам, стали — сначала медленно, а потом все более круто — менять курс руководимой Вами государственной политики. В настоящее время Ваша администрация пытается повернуть страну в направлении, прямо противоположном тому, которое было провозглашено в августе 1991 года. Это приводит меня к необходимости публично обозначить свою позицию.

Не буду поминать все Ваши многочисленные ошибки и просчеты; на это найдется тьма охотников. Дело не в конкретных провалах, а в их причинах: принципиально неверном выборе приоритетов и критериев в государственной политике.

Начиная, по крайней мере, с конца 1993 года, Вы последовательно выбирали не те решения, которые укрепляли бы силу права в демократическом обществе, а те, которые возрождали тупую и бесчеловечную мощь государственной машины, стоящей над правом, законом, людьми. Ваши враги утверждают, что Вы делали это для укрепления своей личной власти. Но, даже если это не так, дело от этого не меняется.

В трагические дни осени 1993 года я, не без серьезных внутренних сомнений, решился Вас поддержать; я не снимаю с себя ответственности за эту поддержку. Я полагал, что применение силы было в тот момент роковой необходимостью перед лицом грозившей вот-вот вспыхнуть гражданской войны. Я и тогда понимал, что октябрьские события могут привести к тому, что верховная власть начнет воспринимать насилие как удобный и привычный инструмент для разрешения собственных трудностей. Но надеялся на другое: на то, что, преодолев кризис легитимности и создав для России исходную правовую базу, правительство и Президент приложат все усилия для укрепления законности и порядка, для мирного и свободного развития страны. Очень многое в выборе этой альтернативы зависело лично от Вас, Борис Николаевич. Я верил, что Вы выберете второй путь; я не снимаю с себя ответственности за публичное выражение этой веры в Вас, Вашу честность и мужество.

Конституция 1993 года наделяет Президента огромными полномочиями, но и возлагает на него огромную ответственность, а именно: быть гарантом прав и свобод граждан, обеспечивать их безопасность, охранять закон и порядок в стране. Как Вы распорядились этими полномочиями? Как Вы поступили с возложенной на Вас ответственностью?

Вы фактически остановили судебную реформу, которая должна была сделать правосудие по-настоящему независимым от других ветвей власти. Вы открыто стали проповедовать принцип: «пусть пострадают невинные, лишь бы наказать виновных».

Вы громогласно объявили стране о начале борьбы с организованной преступностью. Для этого Вы дали огромные, выходящие за рамки права и закона, полномочия силовым структурам. Результат? — преступники по-прежнему гуляют на свободе, а законопослушные граждане, так и не обретя безопасности, вынуждены терпеть еще и произвол людей в мундирах.

Вы заявили, что Ваша цель — сохранение и укрепление территориальной целостности Федерации. Результат? — бездарная и позорная гражданская война, вот уже больше года полыхающая на Северном Кавказе.

Вы отказались от кардинальной перестройки органов безопасности, а ведь у Вас было уже немало поводов понять, что политический сыск, ради которого создавалось большинство этих структур, и на котором воспитывались многие из «профессионалов», до сих пор в них работающих — не лучшая база для создания дееспособной системы.

Под видом укрепления обороноспособности России Вы пресекли все попытки военной реформы, которая дала бы России эффективные и современные Вооруженные Силы. Результат? — идущая полным ходом ремилитаризация страны, военный бюджет, вновь ложащийся тяжелым грузом на нашу экономику, очевидная неспособность и некомпетентность многих высших чинов военного командования. И, наконец, сама армия — нищая, голодная, плохо вооруженная; но при этом раздутая до неприличия, да еще комплектуемая насильно за счет отмены отсрочек и освобождений, принятых во всех цивилизованных странах, где еще сохранилась воинская повинность. Десятки тысяч молодых людей всеми силами уклоняются от службы в этой армии, как от худшей напасти; сотни тысяч других ежегодно насильно отправляются в эту школу бесправия, унижений и насилия.

Вы говорите об открытой политике, о гласности и публичности — и одновременно подписываете секретные Указы, касающиеся важнейших государственных дел, создаете закрытые советы и комиссии, засекречиваете все больше сведений о работе правительства, о положении в стране. Механизм принятия решений в президентской администрации стал почти столь же келейным, как это было во времена Политбюро ЦК КПСС. Не секрет, однако, что Вы, как и вся пирамида созданной Вами исполнительной власти, в своих решениях все больше опираетесь на спецслужбы, на их систему закрытой информации. Быть может поэтому Вы отказались от кардинальной перестройки органов безопасности; а ведь у Вас было уже немало поводов понять, что политический сыск, ради которого создавалось большинство этих структур, и на котором воспитывались многие из «профессионалов», до сих пор в них работающих — не лучшая база для создания дееспособной системы, своевременно и объективно обеспечивающей руководителей страны необходимой информацией.

Ваша кадровая политика с каждым днем определяется все более отчетливо. В первое время в Вашей «команде» было немало людей компетентных и бескорыстных. Но с самого начала Вы не избегали держать в своем окружении и тех, чьим единственным достоинством была личная преданность Вам. Постепенно этот партийно-советский принцип стал главным критерием Вашего отбора сотрудников; люди же, не обладавшие этим свойством в должной мере, удалялись из Вашей администрации и из других правительственных структур. Сегодня их остались считанные единицы. Еще хуже то, что даже в узком кругу «без лести преданных» доверенных чиновников происходит своего рода естественный отбор: наиболее успевают в карьере те из них, кто, очевидно для всей страны, преследует свой личный, корыстный, и хорошо еще, если не криминальный, интерес. Теми же, кто на Вашей службе не наживал ни каменных палат, ни казны, ни чинов и орденов, Вы жертвовали в первую очередь: сначала с сожалением и внутренней борьбой, а теперь уже и с легкостью. Результат? — вглядитесь в лица своих сегодняшних соратников. Если Вы еще не вычеркнули из памяти свой собственный краткий опыт опального борца со всевластным и бездушным бюрократическим аппаратом и не стали смотреть на окружающее взглядом партийного секретаря провинциального обкома, внезапно получившего резкое повышение по службе, то Вы перестанете удивляться, почему страна не доверяет Вашим ставленникам, а, следовательно, и Вам.

Впрочем, Вы, а вслед за Вами и все высшие государственные чиновники, не заботятся об общественном мнении. В моменты кризисов, вместо открытых и честных объяснений, Вы и назначенные Вами руководители государственных ведомств потчуют нас такой откровенной и беспомощной ложью, что просто оторопь берет. Хрупкий мост доверия между обществом и властью, с трудом наведенный вопреки столетней традиции, снова разрушен.

Тоталитарный строй, которому был нанесен серьезный, но не смертельный удар, защищает себя традиционными методами самосохранения: воспроизводством кризиса, развращением населения, подменой общественных ценностей. Ваша личная вина в том, что Вы не только не воспрепятствовали этим тенденциям, но стимулировали их. Быть может, Вы думаете, что строите Великую Россию во благо ее граждан? Нет, Ваша сегодняшняя политика способна лишь в кратчайшие сроки воссоздать государство, открытое для бесправия.

Все то, о чем я говорил выше — неспособность, лживость и трусость Вашей администрации, — нашло свое высшее выражение в чеченской войне, которая была развязана при Вашем личном участии спустя всего год с небольшим после октябрьских событий в Москве, которые, как многие (и я в том числе) надеялись, поставили точку в кровавой истории войны российской власти против собственного народа. Пренебрежение правом, попрание Конституции, деморализация и развал армии, вопиющая некомпетентность спецслужб, бездарный карьеризм верхушки ведомственных структур, неуклюжая и циничная ложь, озвучиваемая первыми лицами государства — все это в полной мере проявилось в Чечне. Но в этом кризисе ярко проявилось и еще одно свойство воссоздаваемого Вашей политикой режима — полное пренебрежение к человеческой жизни как таковой. Два-три десятка тысяч людей — мирные жители, боевики, российские солдаты — погибли: ну и что? Мы даже не знаем в точности, сколько их было. Кровь всегда ценилась дешево в России, особенно при большевиках. Но Вы внесли новую, «демократическую» струю в эту позорную отечественную традицию. Вы попытались оплатить этой кровью свою избирательную кампанию. Не думаю, что этот взнос будет принят народом.

Последний эпизод чеченской драмы — события в Первомайском. Позорный провал операции Вы не постеснялись публично назвать «решающей победой в борьбе с терроризмом». Неужели Вы полагаете, что хоть кто-нибудь Вам поверил?

Понимали ли Вы и те недоумки, которые подтолкнули Вас к чеченской войне, что пролитая кровь взойдет нетерпимостью, местью, ложью, насилием? И что эта зловредная поросль заглушит и то полезное, что Вы сделали для России?

Я далек от того, чтобы возлагать всю вину только на Вас. Тоталитарный строй, которому был нанесен серьезный, но, возможно, не смертельный удар, защищает себя традиционными методами самосохранения: воспроизводством кризиса, развращением населения, подменой общественных ценностей. Ваша личная вина в том, что Вы не только не воспрепятствовали этим тенденциям, но стимулировали их. Быть может, Вы думаете, что строите Великую Россию во благо ее граждан? Нет, Ваша сегодняшняя политика способна лишь в кратчайшие сроки воссоздать государство, открытое для бесправия. Иными словами, Вы восстанавливаете старое сталинско-брежневское болото, только коммунистическая фразеология пока что заменяется антикоммунистической риторикой. Ваши преемники и этот недостаток исправят.

Вы, отказавшись от демократических ценностей и принципов, не переставая, поминали демократию, так что иной наивный человек и сейчас думает, что в Кремле у власти находятся «демократы». Ваша политика скомпрометировала само слово «демократия», и если демократии в России суждено жить – она будет жить не благодаря, а вопреки Вам.

Ваша личная трансформация уже завершилась.

Вы начали свою демократическую карьеру как напористый и энергичный борец с официальной ложью, а заканчиваете ее как слабый и безвольный рупор циничных и корыстных лжецов из Вашего окружения. Вы клялись построить государство народа и для народа, а выстроили чиновничью пирамиду над народом и против него. При этом Вы, отказавшись от демократических ценностей и принципов, не переставая, поминали демократию, так что иной наивный человек и сейчас думает, что в Кремле у власти находятся «демократы». Ваша политика скомпрометировала само слово «демократия», и если демократии в России суждено жить – она будет жить не благодаря, а вопреки Вам.

В августе 1991 года Вы — уверен, искренне — оплакивали троих погибших молодых людей. Они погибли, защищая свою страну, жители которой захотели стать гражданами, а не рабами. Вы изменили их памяти. Сколько слез Вам понадобилось бы сегодня, чтобы оплакать всех тех, кто погиб по Вашей вине, защищая нескольких бездарных или корыстных чиновников от заслуженной отставки?

Для меня лично горько и то, что Вы предали самого себя. Я верил (и продолжаю верить), что даже секретарь обкома способен стать человеком. В какие-то периоды мне казалось, что Вам это почти удалось. Но Вы отказались от этой возможности — а ведь могли.

Вы сделали свой выбор. Скоро и мы будем выбирать. Сегодня Вы выставляете себя единственной альтернативой Зюганову и Жириновскому. Напрасно: родственных черт между вами больше, чем различий. И если нам придется выбирать между вами, наше свободное волеизъявление будет более всего похоже на выбор криминальной «крыши». Некоторые отдадут свой голос тому из вас, от кого будут ожидать чуточку меньше поборов и опасностей. Я органически не приемлю ни «красных», ни «коричневых». Но и за Вас голосовать не стану. И другим порядочным людям не посоветую.

Я считал своим долгом оставаться, хотя и «на общественных началах», на своих постах внутри органов государственной власти до тех пор, пока этот статус позволял мне хоть в чем-то, хотя бы в отдельных случаях, противостоять антиправовым и антигуманным тенденциям в государственной политике. Быть может, и сейчас эти возможности не до конца исчерпаны. Но я не могу больше работать с Президентом, которого не считаю ни сторонником демократии, ни гарантом прав и свобод граждан моей страны.

Уведомляю Вас, что с этого дня я больше не являюсь ни Председателем Комиссии по правам человека при Президенте РФ, ни членом Президентского Совета, ни членом прочих президентских структур.

Думаю, что Вы не будете сожалеть о моем уходе. Я тоже.

Сергей Ковалев, депутат Государственной Думы
Известия, 24 января 1996