Развилки

Кондиции для монарха

7175

285 лет назад только что вступившая на российский престол императрица Анна Иоанновна распустила Верховный тайный совет. Так закончилась полуторамесячная попытка восьми членов этого совета ограничить абсолютистскую власть монарха так называемыми Кондициями (т.е. условиями).



Текст Кондиций, подписанных Анной Иоанновной

Понеже по воле всемогущего Бога и по общему желанию российского народа мы по преставлении всепресветлейшего державнейшего Великого государя Петра Второго, императора и самодержца Всероссийского, нашего любезнейшего Государя племянника, императорский всероссийский престол восприяли и, следуя Божественному закону, правительство свое таким образом вести намерена и желаю, дабы оное в начале к прославлению божеского имени и к благополучию всего нашего государства и всех верных наших подданных служить могло.

Того ради, чрез сие наикрепчайше обещаемся, что и наиглавнейшее мое попечение и старание будет не только о содержании, но и крайнем и всевозможном распространении православные нашея веры греческого исповедания, такожде, по приятии короны российской, в супружество во всю мою жизнь не вступать и наследника, ни при себе, ни по себе никого не определять.

Еще обещаемся, что понеже целость и благополучие всякого государства от благих советов состоит, того ради мы ныне уже учрежденный Верховный тайный совет в восьми персонах всегда содержать и без оного Верховного тайного совета согласия:

1. Ни с кем войны не всчинять.
2. Миру не заключать.
3. Верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать.
4. В знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета.
5. У шляхетства живота и имения и чести без суда не отымать.
6. Вотчины и деревни не жаловать.
7. В придворные чины, как русских, так и иноземцев, без совету Верховного Тайного совета не производить.
8. Государственные доходы в расход не употреблять — и всех верных своих поданных в неотменной своей милости содержать.

А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской.

Анна


Многие считают, что эта попытка могла бы иметь для России в случае успеха историческое значение, направив развитие государства если не по британскому, то по шведскому пути (в 1718-1772 гг. в Швеции власть монарха была серьезно ограничена парламентом). Во многом именно шведским примером вдохновлялся основной автор Кондиций — член Верховного тайного совета и президент Коммерц-коллегии (по сути, министерства торговли), князь Дмитрий Михайлович Голицын (1665-1737).

По свидетельству современников, Кондиции были только первым этапом более масштабного плана Голицына, который, однако, не был поддержан большинством Верховного тайного совета. Поэтому совет предложил составить проекты будущего государственного устройства Российской империи дворянам, в то время массово съехавшимся в Москву на заседание Уложенной комиссии и несостоявшуюся свадьбу юного императора Петра II, скончавшегося 19 (30) января.

«Здесь, — писал из Москвы секретарь французского посольства Маньян, — на улицах и в домах только и слышны речи об английской конституции и о правах английского парламента». Прусский посол Мардефельд писал своему двору, что вообще все россияне желают свободы, только не могут сговориться насчет ее меры и степени ограничения абсолютизма.

Историк Никита Соколов отмечает:

«Споры о будущей «форме правления» поднялись весьма горячие. По свидетельству иностранного дипломата: «Одни хотят ограничить права престола властью парламента, как в Англии; другие — как в Швеции; иные думают сделать престол избирательным, по примеру Польши; иные же, наконец, высказывают мнение, что нужно разделить всю власть между вельможами, находящимися в государстве, и образовать аристократическую республику…»

Сам Голицын предлагал проект конституции, согласно которому абсолютная монархия как таковая в России ограничивалась навсегда, и власть монарха ограничивал аристократический Тайный совет из десяти-двенадцати лиц знатнейших фамилий. Сенат получал исполнительную и высшую судебную власть. Проект так же предусматривал созыв двух представительных палат: палаты шляхетства (200 членов) и палаты городских представителей (по 2 выборных человека от каждого города).

Характерно, что ни один из семи поданных проектов не требовал восстановления единовластия. Различия же касались технических деталей устройства новых властных институтов и выборной системы. Проект большинства, именуемый в литературе по числу подписавших «Проектом 364-х», предусматривал создание «Вышнего правительства» из 21 «персоны». Это правительство, а также Сенат, губернаторов и президентов коллегий предстояло «выбирать и балатировать генералитету и шляхетству... а при балатировании быть не меньше ста персон». Принять такое устройство «верховники» не могли», поскольку им упразднялся Верховный тайный совет в его прежнем качестве и составе. Впредь при выдвижении кандидатов надлежало «более одной персоны из одной фамилии не выбирать». Кроме того, предлагалось создать еще одно «собрание», которое бы назначало на ключевые должности в системе управления и устраняло от этого «Вышнее правительство».

Никита Соколов также подчеркивает:

«Эту оппозицию, которая шла далее и последовательнее Верховного совета в утверждении конституционного порядка, составляли не зеленые увлекающиеся юнцы, но опытные офицеры и чиновники, занимавшие средние командные должности в армии и государственном аппарате — «становой хребет» российской государственности, включая весь наличный «русский» состав высшего армейского командования: три генерал-лейтенанта и шесть генерал-майоров».

Разногласия основной массы дворянства и высшей аристократии из Верховного тайного совета привели к тому, что для подписания вступающей на престол Анне Иоанновне, племяннице Петра I и дочери его рано умершего брата-соправителя Ивана V, был предложен только краткий перечень ограничительных условий.

Одновременно активизировались противники ограничения абсолютизма, во главе с архиепископом Феофаном Прокоповичем. Они убедили немалую часть дворянства, что Верховный тайный совет намерен, в обход них, узурпировать практически всю власть.

Когда Анна Иоаннновна, первоначально подписавшая Кондиции, прибыла в Россию из Курляндии (герцогиней которой она была с 1710 года) — ее уведомили о настроениях среди дворянства. При поддержке сторонников самодержавия она публично разорвала Кондиции. По воспоминаниям современников, решись в тот момент кто-либо протестовать — он был бы незамедлительно убит лояльными Анне Иоанновне заговорщиками.

Через несколько дней Верховный тайный совет был распущен, судьба многих его членов, включая и князя Голицына, оказалась трагической. Дмитрий Михайлович первоначально избежал гонений — его спасло, что именно он предложил призвать на трон Анну Иоанновну, хотя и выступал при этом за ограничение ее власти. Однако спустя несколько лет тяжело больной старик Голицын все же был отправлен в Шлиссельбургскую крепость, где и умер после года заключения в возрасте 72 лет.

Историк и один из видных деятелей партии кадетов Александр Кизеветтер (1866-1933) писал о Дмитрии Михайловиче Голицыне:

«Этот властный, надменный и хмурый старик олицетворял в своей личности целый этап общественного развития. В его лице старая Русь делала последнюю попытку воспользоваться средствами западной европейской культуры для вящего закрепления и утверждения своей прадедовской старомосковской сущности. Дмитрий Голицын являлся строгим, истовым хранителем старинного обычного «чина» жизни. Дедовские предания были величайшей святыней его души. Ничто не могло бы заставить его отступить от них, хотя бы на йоту. Даже сам Петр Великий должен был считаться с этой чертой своенравного князя. Голицын неизменно начинал свой день с отправления молитвенного правила. И если в это время, когда он стоял перед иконами, к нему в дом заходил Пётр, то о приходе царя князю не докладывали и Пётр покорно садился дожидаться, посылая время от времени только посмотреть, когда «старик кончит свои дела».

При этом князь Голицын был в числе тех аристократов, кто отправился при Петре Великом получать европейское образование (он учился в Италии), а в его библиотеке в подмосковном имении Архангельское насчитывалось более 6 тысяч книг на иностранных языках и в русских переводах, в том числе книги Гуго Гроция, Самуэля фон Пуфендорфа и Джона Локка, идеолога «Славной революции» 1688 года — ограничения в Великобритании монархической власти парламентом.

И все же крайне важно, что инициатор отказа России от самодержавия вовсе не был оторван от национальной почвы. Проекты князя Голицына были предтечей российского конституционализма и одновременно восходили к национальной традиции, к исконно русским устоям, куда более древним, чем абсолютизм и даже самодержавие. Дмитрий Михайлович Голицын и его проекты соединяют собой как мостом ту древнюю, давно утерянную Русь и европейское либеральное движение в России последующих столетий.

Необходимо, однако, сказать и об ошибках, допущенных Верховным тайным советом. Князь Михаил Щербатов (1733-1790), оценивая значение Кондиций и причины их неудачи, пишет:

«Уже собиравшиися вельможи предопределили великое намерение, ежели бы самолюбие и честолюбие оное не помрачило, то есть учинить основательные законы государству и власть государеву сенатом или парламентом ограничить. Но заседание в сенате токмо нескольким родам предоставили, тако, уменьшая излишнею власть монарха, предавали ее множества вельможам, со огорчением множества знатных родов, и вместо одного толпу государей сочиняли».

Он указывает на одну из фундаментальных проблем как тогдашнего, так и нынешнего истеблишмента — это своеобразный либерал-элитизм, стремление на первом этапе добиться прав и свобод для узкого ограниченного слоя, включавшего на тот момент лишь несколько крупнейших и знатнейших семейств России и еще некоторое количество высших сановников империи.

Инициаторы преобразований были не готовы к открытому, ясному и уважительному диалогу с более широкими слоями общества, к тому, чтобы с ними поделиться правами и политической властью. Это вызвало глубокое отчуждение у тех, кто, казалось бы, должен был приветствовать перемены — в 1730 году это были широкие слои мелкого и среднего дворянства. «Все гарантии для восьми, а против восьми для остальных — где гарантии?» — писал по поводу Кондиций великий историк Сергей Соловьев.

Боясь произвола элиты и не будучи уверено в предсказуемости Верховного тайного совета и его готовности действовать в более широких интересах, чем собственные, российское дворянство предпочло гарантиям жизни, чести и собственности «стабильность» и «твердую руку» самодержца — увы, узнаваемый в новейшей истории России сюжет, урок, который так и не был воспринят и выучен к 1990-м годам. В результате важнейший возможный поворот в истории России так и не был осуществлен.

После фактического переворота Анны Иоанновны, отказа соблюдать ею же подписанные Кондиции, Дмитрий Михайлович Голицын скажет:

«Пир был готов, но гости были недостойны его! Я знаю, что я буду его жертвою. Пусть так — я пострадаю за отечество! Я близок к концу моего жизненного поприща. Но те, которые заставляют меня плакать, будут проливать слезы долее меня».